Кто у нас первый? – 5 самых важных книг апреля

…Безусловно, книги этого обзора важны не только для апреля, поскольку изданы ради всеобщей весны нашей литературы, как бы высокопарно это не звучало.

Городская повесть, памфлет на злобу дня, лирическая повесть и даже исторический роман – все эти жанры заполнены здесь новыми именами и текстами, словно старые мехи молодым вином. И даже «№2» в названии книги может означать победу над первым правилом автора: «быть интересным», поскольку в некоторых скандальных жанрах важнее все-таки просто «быть».

Остап Дроздов. №2. – Л.: Видавництво Анетти Антоненко, 2017

Герой предыдущего романа этого автора, написавший кандидатскую на тему «Журналистика как инструмент Апокалипсиса», провел скандальную ревизию «независимого» поколения – с его раннего советского детства до безусловной зрелости и даже старости в диаспоре. Его новая книга о том, как «неможливо навчитися європейськості у країні відсталого совка», и стоит валить из Украины, поскольку не гоже «розділяти нещасливе життя лише з міркувань солідарності». Ее герой, рассказывая в своих лекциях об истории краха Мечты, сеет не разумное, доброе и вечное, а советует «уйти, чтобы вернуться». «Коли народилася моя країна, я думав, що це буде немовлятко, яке захоче жити з нуля, — начинает он свой памфлет -Та цей двобій було програно в той момент, коли нова, свіжа країна захотіла бути старою бабусею з тисячолітнім родоводом». Так, общаясь с аудиториею, автор расширяет географические и временные границы своей истории, рассказывая об Италии, родном Львове, голоде в Приазовье начала ХХ века и даже Австралии. «Мені одразу сподобалося в середовищі діаспорян, — сообщает герой. — Вони мене підкупляли своєю іноземністю, і в цьому був їхній найбільший шарм. Навіть старші вуйки й цьоці були расовими іноземцями, кардинально відмінними від наших. Я потрапив у лігво відщепенців». Тем временем, остарбайтер Ефросинья, неаполитанка Roma, советские старухи с университетской кафедры, к которым не ходят студенты, а ходят на факультатив с герою романа – все это панорама «воспитательной» программы, своеобразная Матрица, откуда нам никуда не сбежать. Этим и важен роман, словно слова известного мецената Алчевского, выбросившегося из реальности в вечность. «Твоя праця – ідеалістична й велика, роби так завжди, а моя — проза миттьова», — говорил он своей жене, «просветительнице народа», который, глядя на все наши «прозаические» потуги, как правило, только «грозно мычит».

Kazimir Malevych. Kyiv period 1928-30. – К.: Родовід, 2017

Изданию этого полиграфического шедевра, важного для восстановления исторической справедливости, предшествовала почти детективная история. В конце 2015 года художественный мир облетела новость – в Киеве найдены неизвестные тексты Казимира Малевича и документы, касающиеся его преподавание в Киевском Художественном Институте в 1929-1930 годах. И даже свидетельство о создании Исследовательского Кабинета, одиозного научного института Малевича. Более 70 машинописных и несколько рукописных листов почти 90 лет хранились в архиве художника Марьяна Кропивницкого, преподавателя и ассистента Исследовательского Кабинета. Выход книги, кроме сугубо научного, имеет также огромное значения для национальной культуры Украины. Поскольку отличается от остальных исследований творчества одного из самых известных авангардистов ХХ века обращением к украинским корням его художественной поэтики. Ведь в биографии Малевича, уроженца Киева, всегда выделялись три направления из области так называемого «русского авангарда» – петербургский, московский и украинский. И данное издание в очередной раз напоминает о существовании национальной  школы авангарда. Ученик Николая Мурашко и Николая Пимоненко, гиперболизм художественной поэтики которого всегда роднил его с Украиной, а именно с Гоголем, таинственный художник Казимир Малевич, наконец, полновесно входит в истории наших отношений с мировым авангардом. В книге о нем — материалы из архива Кропивницкого, художественные произведения с персональной выставки в 1930 году,  письма из Киева и киевских адресатов, статьи в журналах «Новая генерация», «Альманах Авангард» 1920-х годов и другие документы, связанные с киевскими проектами художника.

Грігол Робакідзе. Зміїна сорочка. – Л.: Кальварія, 2017

Имя автора этой книги на долгие десятилетия было вычеркнуто из истории его родной литературы. Уехавший из СССР писатель был автором книг о Гитлере и Муссолини, которые были включены в список партийной литературой, и немудрено, что на Родине он стал «врагом народа», а его произведения были запрещены. Впрочем, его интересовала роль исторической личности в контексте манипуляции массами, и поэтому с равной степенью романтизма он писал о Ленине и Сталине. Но все это было в 1930-х, а до этого о всех энциклопедиях из выдающихся грузинских писателей упоминалось лишь два имени – Руставели и Робакидзе, основателя грузинского символизма. Его роман «Рубашка змеи», изданный в 1928 году с предисловием Стефана Цвейга, был отнесен к лучшим образцам мировой литературы. Выдающийся австрийский писатель писал: «Благодаря роману Григола Робакидзе мы впервые увидели грузин. О том, что они наделены мистической силой и героическим духом, я узнал из книги молодого поэта, благодаря которой он оказал большую услугу нам, а также своей прекрасной родине». Сегодня в Грузии автора романа называют «совестью нации» и «грузинским Солженицыным». Свое будущее в советском обществе запрета на инакомыслящих он предсказал с горькой точностью пророка. «Осторонь від товариства з’являється хтось із роззявленим ротом, у лахмітті, зі скуйовдженим волоссям. На вустах — слина. В очах — блиск лихоманки. Голова трясеться. Сам похмурий. Це дервіш. Дивиться на всіх і не бачить нікого. Неначе бачить невидимого й чекає на знак від нього. Западає нестерпна тиша. Раптом чоловік із роззявленим ротом здригається і починає страшенно волати. Враз обриває крик і тіпається у несамовитому танку. Простір, наповнений мареннями, тепер запов нюється дивними словами. Ніхто не розуміє, що вони означають».

Bandy Sholtes. Остров Sziget, или Труселя Iggy Попа. – К.: Люта справа, 2017

Эта веселая книжка — «полуфестивальный роман», написанный одновременно по мотивам «Двенадцати стульев» во главе с лихим Бендером, продающим горный воздух покорным блюстителям порядка и кислотных опусов Ирвина Уэлша. Ее обдолбаный герой почти точно так же продает очумевшим туристам-меломанам обрывки туалетной бумаги по двадцать баксов – уши чистить, ну и на концерте чтоб не оглохнуть, но суть не в этом. Главное, все это продается — и бумага, и дерьмо, и сама книга. «Первыми подошли сгибающиеся от смеха хорваты, — сообщают нам статистику продаж. — Зрачки — размером с блюдечко. Они сказали по-английски, что после magic mushrooms мои бумажные «уши» им очень хорошо зашли. Уходя, искренне благодарили. Под грибами невозможно благодарить неискренне».Что дальше? А дальше в этой важной для понимания эпохи книге – больше, и уже название самих глав в состояние повергнуть в не меньший, чем у хорватов, ступор от радости узнавания. «Однажды зимой мы напились вина с моим тогдашним другом — венгром Лойчием, — привычно начинается каждая из доброй сотни этих историй. — Выпили на улице домашнего не очень вкусного вина и не знали, куда податься. У Лойчия с собой был небольшой и тяжёлый советский переносной кассетник – то ли «Электроника», то ли «Протон». Что в конце — каждый из нас, конечно же, знает. То есть, помнит. Все эти сказки времен недоразвитого социализма, которые могли сочинять только наши дорогие друзья из не очень зарубежных стран, откуда они нам передавали концерты из польского Сопота и балет из Фридрихштадтпаласт в ГДР.

Маргарита Сурженко. Квартира київських гріхів. – Брустурів: Дискурсус, 2017

В новом романе молодой писательницы из Луганска, ныне живущей в Киеве, классический сюжет о грехах наполнен сугубо «украинским» эквивалентом из греховной коллекции современности. По сюжету, герой этой фантастической истории, безусловно, важной для жанра городского романа, попадает в квартиру на Саксаганского к семи грехиням — прекрасным девушкам, которые знакомят его с родным городом, вот только с другой, «греховной» стороны. «Наша робота – говорит одна из них, — змушувати вас проходити випробування, падати дуже низько, робити дурниці. Але за це ми даємо вам справжню насолоду». Итак, Лень, Злость, Жадность, Ревность, Наслаждение, Сладострастие и Ненасытность раскрывают столичному парню-риэлтору глаза на его родной город. Кажется, никто не может противостоять искушению, даже он сам, целые дни проводящий под присмотром хозяек квартиры и заодно целого мегаполиса. Результат работы грехинь — количество дорогих авто на улицах (Жажда), бешеные распродажи в магазинах (Зависть), аварии и убийства (Ярость), разбитые сердца и разрушенные браки (Похоть, Ревность, Наслаждение). Впрочем, автор романа – не голливудский продюсер, который если  и оставляет надежду, то лишь на продолжение сюжета, у нее, как в жизни, существует панацея: стоит кому-либо из героев «лише згадати, що його дії і рішення спровоковані гріхом, він відразу ж знаходив у собі силу бути людиною». Впрочем, это единичные случаи, а рядовой обыватель – покорное дитя нашей «аграрной» власти. «Боротись проти системи середньостатистична людина не буде, бо це для її організму великий стрес, — напоминает нам автор. — А прості люди на вулицях є рабами й учасниками цієї системи. Вони народжені в ній, їм комфортно в ній, і боротися з нею — це вести війну проти народу, проти своїх колег, проти всього світу».